Жизнь поморов в старину

Море Баренца. Испокон веков оно кормило рыбаков Севера, давало им надежды на лучшую долю. И испокон веков море, как дань, отнимало у рыбаков жизни. Осенью 1894 года, когда суденышки архангельских поморов возвращались с путины от берегов Мурмана, их застал небывало жестокий шторм. Самые опытные поспешили к спасительным бухтам и успели укрыться, а те, кто рассчитывал побыстрее добраться до родных деревень, попали в беду. Уцелели немногие. В тот трагический осенний день погибло более двух десятков промысловых судов. Много поморов не вернулось к семьям, а на прибрежных скалах Мурмана заметно прибавилось деревянных крестов...

То был не первый ураган и не первые жертвы, но масштабы несчастья оказались столь велики, что взбудоражили общественное мнение России. Был создан специальный «Комитет для помощи поморам Русского Севера». Он обратился к населению с просьбой помочь семьям пострадавших и даже пытался разобраться в причинах тяжелой доли северных поморов.

Была очевидной техническая отсталость рыбных промыслов. Поморы выходили в суровое море на ненадежных беспалубных суденышках, ловили рыбу примитивнейшим образом: на крючковую снасть – яруса и поддевы.

Однако главной причиной бедственного положения русских промысловиков на Севере являлось то, чего царские чиновники и не смели заметить, – отсталые формы производственных отношений, о которых в работе «Развитие капитализма в России» В. И. Ленин писал: «...в одном из главных центров русской рыбопромышленности, на Мурманском берегу, «исконной» и поистине «освященной веками» формой экономических отношений был «покрут», который вполне сложился уже в XVII веке и почти не изменялся до самого последнего времени».

Каждую весну по три-четыре тысячи промысловиков прибывало на Кольский полуостров. Бедняки поморских уездов Архангельской и Олонецкой губерний из года в год ходили на Мурманский берег искать рыбацкое счастье, чтобы отработать долги, выкарабкаться из кабалы у местных богатеев. Покрученники, добывая рыбу для хозяина, имели свой пай в улове, который почти весь уходил на уплату зимних долгов.

Вот что пишет о тяжелой доле покрученников потомственный помор М. В. Титов:

«Мой дед и отец всю жизнь провели в море; не раз они искали свое счастье, рискуя жизнью, и умерли в нужде... Я начинал свою жизнь так же, как и они... Для тех, кто родился в селе Нюхча, другого пути тогда не было.

В конце мая, когда ручьями шумит северная весна и синий лед уходит в море, Нюхча оживала. В селе появлялись ловкие вербовщики, хозяева промышленных судов, владельцы рыболовной снасти. Они угощали поморов водкой, ромом и заключали выгодные для себя сделки. Поморы ловили рыбу – хозяева получали большую часть улова и барыша».

Конечно, богатые хозяева на Мурмане не появлялись – они сидели и ждали уловов в Кеми или на Онеге; властвовали же на промысле их представители – кормщики.

На шняке, как правило, выходили в море четверо: кормщик, наживочник, весельщик и тяглец. Работа ловцов требовала много сил и пота. Что стоило только наживить ярус! На веревке длиной в несколько сот метров было до тысячи крючков. На каждый из них нужно нацепить мойву, селедку или песчанку (были яруса и по 4 – 5 километров!). А чтоб приманка действовала, рыбешку надо было держать в холодной воде, следить, чтобы она не испортилась. От наживки зависел весь промысел. В рыбацких становищах она ценилась дороже денег. Ни один факторист не отказывал рыбаку в средствах для приобретения ее, ни один купец не вызывал такого интереса у промысловиков, как делец, пригнавший на Мурманский берег пароход с наживкой.

Но такие пароходы-«благодетели» были редкостью. Чаще всего поморы с 10 – 15 шняк собирались на одну и отправлялись за 50 – 100 миль искать наживку.

Непосильно тяжелым был труд покрученников. Один из русских исследователей мурманских промыслов В. Л. Кушелев писал:

«Замотаются совсем промышленники за две или три недели такого труда, особенно тяжело ложащегося на малолетних зуйков и наживочников. Уже к концу первой беспрестанной трудовой недели валятся наземь малолетки и спят часами непробудным сном. Ни днем, ни ночью нет в это время мурманскому промысловому люду отдыха: каждый кормщик только и думает, как бы скорее выехать в море, на промысел».

В рыбачьих станах на берегу набивалось на ночь народу до отказа. Там же у очага, сложенного из камня, сушились снасти и одежда. В избах царили духота и грязь.

Питались поморы скудно и однообразно. Цинга, тиф, простуда были частыми гостями и уносили сотни людей. Единственным «лекарством» от всех болезней служил ром, который торгаши привозили из Норвегии и втридорога продавали промысловикам.

Путина на Мурмане продолжалась с мая до конца августа. На Иванов день с покрученниками производились расчеты. Чаще всего они не оправдывали и самых жалких надежд. За путину помор получал от хозяина, как вспоминает М. В. Титов, пять рублей, бочку тресковых голов и иногда «подарок» – шерстяную рубаху.

В.И. Немирович-Данченко, побывавший на Мурмане в конце XIX века, писал, что покрученник «денег не видит вовсе, а покрывает насколько возможно старый долг и тут же молит мироеда Христом-богом не отказать ему в новом кредите. Весною ему понадобятся деньги для уплаты податей – опять иди на поклон к хозяину. Таким образом созидается здесь более чем крепостная зависимость».

По мере развития капитализма в России на промыслах все чаще появляются вольнонаемные артели, возникают поселки колонистов и фактории с салотопней, торговой лавкой, складами.

Колонисты – в основном финны и норвежцы – использовали вольный наем рабочих, и покрученники бросали старых хозяев и переходили к ним.

Некоторые наиболее состоятельные поморы, стремясь «выбиться в люди», влезали в долги и приобретали в кредит суда, снасти, продовольствие и сами продавали улов скупщикам.

Все это подрывало старую систему покрута. Однако и вольнонаемный труд, как и покрут, не имел на Мурмане технической базы. Рыбу промышляли по-дедовски, ярусами и на поддев, солили ее под открытым небом в грязных бунтах, и получалась «знаменитая», соленая и вонючая, мурманская «трещочка».

За год промышлявшие на Мурмане рыбаки вылавливали в среднем по 400 – 600 тысяч пудов трески. А вот иностранные промышленники брали в Баренцевом море куда больше рыбы. В русских водах работали сотни норвежских судов, десятки английских и немецких траулеров. Они заходили в российские территориальные воды безбоязненно, так как русское охранное судно почти постоянно находилось в ремонте.

Тут можно http://clinicprice.ru/ записаться на платные мед услуги.


О траловом флоте:

Сотни тысяч пудов привезено из Норвегии
Пароход «Андрей Первозванный» в Баренцевом море
Открытия учёной экспедиции в Баренцевом море
Копытов осваивает новое дело на траулере
Траловый лов на фирме Спаде
Рыбаки Мурмана были готовы продолжать промысел
Как же рождался траловый флот?

История мурманского тралового флота:

Содержание
Рыбная продукция из зоны Северного бассейна
Жизнь поморов в старину
Суда выходили из Архангельска на лов
Трудности флота и проблема пьянства
Соревнование за высокие уловы среди экипажей тралфлота
Договор капитана и команды экипажа
Растёт благосостояние моряков судна «Киров»
Моряки тралфлота в годы войны
Подвиги капитанов в грозное время войны
Особенности морского трала в годы войны
Сражение экипажа судна с немецким самолётом
Вечная слава тем, кто погибли в годы войны
Изучить и освоить кормовое траление
Уменьшение численности рыбы в Баренцевом море
Самый удачный период сдачи рыбной продукции
Соревнование за годовую выработку
Достижения пищевой рыбной промышленности
Тысячи центнеров рыбы дали стране моряки
Правильная организация работы тралфлота даёт свои плоды
Триумф молодых рыбаков и моряков флота
Традиции моряков тралового флота
Добрые и дурные традиции моряков тралфлота


Рейтинг@Mail.ru